Phoenix Criminal Lawyer
сентября 18, 2009

 


 


Трудно было попадать в старину из Италии в Швейцарию: эти две соседние страны разделяются высокими Альпийскими горами. По горным перевалам проложены были узкие, опасные тропинки.

Джордано Бруно

Богачи ехали по горам на мулах, и их сопровождали опытные проводники из местных жителей. Бедняки шли пешком; иногда они сбивались с пути и замерзали в снегах или гибли в пропастях.

Особенно часто случалось это во время страшных зимних метелей.


 
Чтобы лучше бороться с природой и защищаться от нападения разбойников, которых много было на дорогах в те времена, путешественники собирались большими компаниями; из верховых и пешеходов составлялись целые караваны.

Зимой 1576 года к одному из таких караванов, который направлялся в Швейцарию, присоединился молодой итальянец в монашеской одежде.

В гостиницах он держался поодаль от товарищей, сидя в темном углу и не вступая в общий разговор; на вопросы о цели путешествия отвечал коротко и неясно и при разговорах закрывал лицо капюшоном монашеской рясы.

И в пути молодой монах брел в одиночестве. Было заметно, что он избегал встреч с полицейскими и монахами.

Любопытные так и не разгадали тайну молчаливого итальянца до самого конца путешествия. Но ты сейчас узнаешь его историю.

Молодого монаха звали Джордано Бруно. Он бежал из родной Италии, потому что ему грозило суровое наказание за “вольнодумство”. А вольнодумство означало, что он осмеливался думать о многих вещах не так, как приказывала “святая” церковь.

Фелипе Бруно родился в 1548 году в итальянском городке Нола. По окончании пансиона он вступил в монастырь, и там ему дали новое имя—Джордано. Ты уже знаешь, что в старину тот, кто хотел получить образование, должен был обращаться к священникам и монахам: даже читать учили не по букварям, а по церковным книгам.

Католические монахи разделялись на многочисленные общества, или, как их называли, ордена. Самым могущественным и богатым орденом был доминиканский. Он яростно преследовал всех, кто сомневался в религиозных “истинах”. Само название “доминиканцы” означает по-латыни “божьи собаки”. И они действительно, как собаки, грызли врагов бога и религии. Бруно учился в университете монастыря Сан-Доминико Маджоре в Неаполе. За большие знания и ум его приняли в члены ордена, а потом возвели в сан священника, он получил степень доктора богословия.

Но уже с юных лет Джордано задумывался над учением церкви, и многое в этом учении казалось ему неправильным и нелепым. Молодой Бруно видел, что монахи и священники больше всего на свете любят власть над людьми и золото, что они держат народ в невежестве, пытают и убивают людей за одно свободное слово. В душу Джордано закрались сомнения. Монастырский библиотекарь, любитель и знаток астрономии, выписал из Германии большую книгу в кожаном переплете, носившую латинское заглавие: “Николая Коперника из Торна об обращении небесных кругов”.

Слухи о знаменитом сочинении Коперника давно доходили до Бруно. Так вот она, эта драгоценная книга! Джордано узнает об учении Коперника от самого автора, а не из уст злобных монахов, искажающих истину.

Джордано изучал книгу тайно, в тиши уединенной библиотеки или запираясь в своей келье, и был поражен ясностью и простотой новой системы. Не удержавшись, он высказал свое восхищение одному из монахов. “Благочестивый” доносчик тотчас сообщил о дерзких речах Бруно начальству доминиканского ордена. Молодому монаху грозила суровая кара. И тогда он бежал из родной страны, отказавшись от сана священника. Монашескую одежду он сохранил только потому, что она служила наилучшей защитой в стране, где были десятки тысяч монахов и где монахов уважали и боялись.

Бегство кончилось благополучно. Джордано Бруно расстался с родиной на многие годы.

Всю свою жизнь Бруно посвятил борьбе за распространение взглядов Коперника. Но Бруно не повторял их, как робкий, прилежный ученик, — он расширил учение Коперника и судил о Вселенной правильнее, чем сам Коперник Джордано Бруно говорил, что не только Земля, но и Солнце -вертится вокруг своей оси. И это подтвердилось через много десятилетий после смерти Бруно.

Бруно учил, что планет вокруг нашего Солнца вращается много и что могут быть открыты новые, неизвестные людям планеты. Действительно, первая из таких планет, Уран, была открыта почти через два века после кончины Бруно, а позднее были обнаружены Нептун, Плутон и сотни малых планет — астероидов. Так сбылись предвидения гениального итальянца.

Коперник уделил мало внимания отдаленным звездам. Бруно утверждал, что каждая звезда такое же огромное солнце, как и наше, и что вокруг каждой звезды вращаются планеты, только мы их не видим: они от нас слишком далеки. И каждая звезда со своими планетами есть мир, подобный нашему солнечному. Таких миров в пространстве бесконечное множество.

Джордано Бруно утверждал, что все миры во Вселенной имеют начало и конец и что они постоянно изменяются. Это была необычайно смелая мысль: ведь христианская религия учила, что мир нетленен, что он вечно существует в том виде, как его создал бог.

Бруно был человек поразительного ума: он только силой своего разума понял то, что позднейшие астрономы открыли с помощью зрительных труб и телескопов. Нам даже трудно представить теперь, какой огромный переворот совершил Бруно в астрономии. Он как будто вывел узника из тюрьмы, и тот вместо стен тесной и темной камеры увидел необъятный чудесный мир.

Живший несколько позднее, астроном Кеплер сознавался, что он “испытывал головокружение при чтении сочинений знаменитого итальянца и тайный ужас охватывал его при мысли, что он, быть может, блуждает в пространстве, где нет ни центра, ни начала, ни конца…”.

Церковь стала считать Джордано Бруно своим злейшим врагом. Учение Бруно о том, что обитаемых миров множество, что Вселенная бесконечна, совершенно уничтожало детские сказки о сотворении мира и пришествии Христа на землю, на которых основана христианская религия. Целых сто тридцать пунктов было в обвинениях, которые церковники выдвинули против Джордано Бруно.

“Отцы церкви” объявили великого ученого богохульником, добивались того, что светские власти запрещали ему жить то в одной, то в другой стране. Но чем больше скитался Бруно, тем шире распространял он по свету свое смелое учение.

Оторванный от родины, Бруно постоянно тосковал по солнечной Италии. Этим и воспользовались враги ученого, чтобы погубить его.

Знатный молодой итальянец Джованни Мочениго притворился, что его очень заинтересовали многочисленные сочинения Бруно, напечатанные в различных городах Европы. Он написал Бруно, что хочет стать его учеником и что щедро вознаградит его за труды.

Изгнаннику опасно было возвращаться на родину, но Мочениго коварно уверил Бруно, что сумеет защитить своего учителя от врагов. Бруно согласился, тем более что он устал скитаться на чужбине.

Великий ученый не знал, что гнусный план обмануть и заманить его в Италию составлен “святейшей” инквизицией.

Так называлось в Испании и Италии страшное судилище, которое преследовало за преступления против религии. Инквизиторы, то есть судьи “святейшей” инквизиции, за время ее существования погубили многие сотни тысяч невинных жертв. Такой жертвой оказался и Бруно.

Джордано Бруно приехал в итальянский город Венецию и начал заниматься с Мочениго. Мочениго взял с ученого слово, что если он вздумает уезжать, то должен с ним проститься. Это была хитрая выдумка: Мочениго боялся, что Бруно узнает о замыслах “святейшей” инквизиции и скроется тайно, как уже сделал в молодости. Ну, а если астроном придет прощаться, то можно будет его задержать.

После нескольких месяцев занятий Мочениго заявил, что Бруно занимается с ним плохо и не хочет открыть ему свои тайные знания.

В ответ на это Бруно собрался покинуть Венецию, и Мочениго донес на него в “святейшую” инквизицию, Знаменитого ученого заключили в тюрьму 23 мая 1592 года. В тюрьме он провел восемь мучительных лет.

Камера, куда посадили Бруно, находилась под свинцовой крышей тюрьмы. Летом под такой кровлей было невыносимо жарко и душно, а зимой сыро и холодно. Жизнь узника представляла ужасную пытку — это была медленная казнь.

Почему палачи держали Джордано Бруно в тюрьме восемь лет? Они надеялись заставить астронома отречься от его учения. Это было бы для них большое торжество. Знаменитого ученого знала и уважала вся Европа, и если бы Бруно заявил, что он ошибался и что церковь права, то очень многие снова уверовали бы в нелепые церковные басни об устройстве мира.

Но Джордано Бруно был твердый и мужественный человек. Ни угрозами, ни пытками церковники не смогли сломить его: он упорно доказывал свою правоту.

Тогда палачи приговорили его к смерти. Услышав решение суда, Джордано Бруно спокойно сказал инквизиторам:

— Вы произносите свой приговор от имени “милосердного бога” с большим страхом, чем я его выслушиваю.

У инквизиции было в обычае выносить лицемерные приговоры в таких словах: “Святая церковь просит наказать виновного без пролития крови”. А на деле это означало ужасную казнь — сожжение живым!

Казнь Джордано Бруно произошла в Риме 17 февраля 1600 года.

Осужденного вели на казнь с особой торжественностью. Перед ним несли красное, как кровь, знамя. Во всех церквах звонили в колокола. Сотни священников в полном облачении пели погребальные гимны. Осужденный шел в желтой одежде, на которой черной краской были нарисованы уродливые черти. На голове Бруно был высокий колпак, и на колпаке нарисован человек, корчащийся среди языков пламени. На руках и ногах ученого звенели тяжелые железные цепи. Палачи изуродовали ученому язык: они боялись, что неустрашимый Бруно в последний раз обратится к народу с правдивым словом.

За осужденным шли епископы и священники, чиновники и дворяне — все в богатых нарядах.

Сотни тысяч римлян собрались на площади, где должна была совершиться казнь, и на тех улицах, где проходило торжественное шествие. Жадной до зрелищ толпе все происходившее казалось веселым праздником, и лишь немногие были потрясены страшной расправой с мужественным астрономом.

Перед казнью Джордано Бруно еще раз предложили отречься от его учения и обещали за это помилование. Великий астроном с презрением отказался и твердо взошел на костер. Ни одного стона не вырвалось у Бруно, когда его охватило пламя.

Ученый был сожжен, но попам и монахам не удалось остановить развитие науки. На смену одному погибшему борцу приходили десятки и сотни других.

В 1889 году в Риме, на площади, где погиб великий ученый, ему был воздвигнут памятник.

Оренина Ирина
Тайна гибели Джордано Бруно

 

Текст приговора был странным. И странным был процесс. Настолько странным, что споры о содержании пресловутых восьми пунктов обвинения не прекращаются до сих пор. Однако прежде чем перейти к дискуссии, надо сказать, о ком, собственно, пойдет речь.

Джордано Филиппо Бруно, родившийся в 1548 году в городе Нола, сам добавлял к своему имени: «Ноланец». Так его именовали в протоколах, в выходных данных его книг, и у нас нет причин называть его иначе.

* * *

«Ты, брат Джордано Бруно, сын покойного Джованни Бруно, из Нолы, возраста же твоего около 52 лет, уже восемь лет назад был привлечен к суду святой службы Венеции за то, что объявил: величайшее кощунство говорить, будто хлеб пресуществляется в тело и т.д.
Эти положения были предъявлены тебе 18 января 1599 года в конгрегации прелатов, заседавшей в святой службе… И затем, 4 февраля 1599 года, было постановлено снова предъявить тебе указанные восемь положений…».

«Указанные восемь положений» на самом деле не указаны в тексте приговора ни разу. Речь идет лишь о доносе, который настрочил на Бруно его ученик и в котором содержится не восемь пунктов, а как минимум полтора десятка (да и то если объединять сходные). В приговоре ничего не сказано о том, откуда взяты «эти положения». Ни слова – об основаниях для вынесения приговора… если, конечно, не понимать под основаниями выражения вроде «тягчайшие заблуждения и ереси» или «упорство и непреклонность». Просто «восемь положений». Понимай как знаешь.

* * *

Невежды говорят о том, что Ноланец был казнен как последователь системы Коперника. Это не так: система Коперника впала в немилость гораздо позже и, по утверждениям некоторых исследователей, чуть ли не потому, что церковь осудила на смерть Ноланца. Утверждать прямую связь между этими двумя фактами невозможно, однако точно известно, что Бруно был сожжен в 1600 году, а труды Коперника были внесены в индекс запрещенных книг в 1616-м. Таким образом, вне зависимости от своего влияния на судьбу творчества Коперника, он никак не мог быть казнен за одно лишь то, что изучал и трактовал труды покойного к тому времени поляка.

Еще одна теория: Джордано Бруно был казнен за скверный характер. Церковь-де «тянула» его, как могла, как могла выгораживала и чуть ли не вынуждена была предать его огню. Верно здесь только то, что характер у Ноланца, судя по всему, был действительно не сахар (гении не бывают послушными). Если принять эту версию к рассмотрению всерьез, сразу возникают два вопроса. Первый: перед кем бедная инквизиция выгораживала Ноланца, коль скоро сама же вела его процесс и сама же воздвигала обвинения? Второй: а много ли еще народу было отправлено на костер «за скверный нрав»? Если нет, то неизбежно возникает третий: с какой стати церкви надо было создавать столь сомнительный прецедент? Вполне вероятно, что, ценя Ноланца как мыслителя и исследователя, инквизиция не спешила расправиться с ним раз навсегда. Однако нет никаких оснований говорить о том, что она была «вынуждена» сделать это. Никто не мог вынудить девятерых кардиналов подписать последний для Джордано Бруно акт, а папу – одобрить этот документ.

Одна из версий (наиболее, на мой взгляд, правомерных) гласит: Джордано Бруно развивал учение о бесконечности вселенной и миров и за то пострадал. Действительно, в «Кратком изложении» материалы допросов Ноланца, касающиеся этой теории, были выделены особо, причем из этих материалов следует, что инквизиция отнеслась к учению весьма серьезно: не по одному разу опрашивала свидетелей, использовала сокамерников Бруно в качестве доносчиков, дотошно допрашивала самого Ноланца. Почему она уделила такое пристальное внимание именно этой части философии фра Джордано, разговор отдельный. Однако в сумме данные процесса по этому пункту дают нам основания полагать, что теория о бесконечности вселенной и миров вполне могла стать одним из тех «еретических пунктов», которые не перечислены в приговоре. Но коли так, почему сей тезис не был внесен в текст приговора? И еще: «еретических положений», послуживших для осуждения Ноланца на смерть, было целых восемь, тогда как для приговора по поводу распространения учения о множественности миров достаточно только двух (первое: «сформулировал» и второе: «распространял»). Куда делись оставшиеся шесть?

По версии А.Ф.Лосева, Бруно был казнен в основном за языческий неоплатонизм и пантеизм, отождествление бога и мира. Однако Л.П.Карсавин возражает Лосеву: Ноланец-де высказывался вполне определенно о надмирной сущности бога. На самом деле в этом пункте определенности как раз таки нет. Читаем протокол третьего венецианского допроса Ноланца от 2 июня 1592 года:
«…в этой вселенной я предполагаю универсальное провидение, в силу которого все существующее живет, развивается, движется и достигает своего совершенства. Я толкую его двумя способами. Первый способ – сравнение с душой в теле: она – вся во всем и вся в каждой любой части. Это, как я называю, есть природа, тень и след божества.
Другой способ толкования – непостижимый образ, посредством которого бог, по сущности своей присутствию и могуществу, существует во всем и над всем не как часть, не как душа, но необъяснимым образом».

Не знаю, кому как, а у меня, когда я читаю эти протоколы, создается впечатление, что Бруно откровенно издевался над инквизицией. Типа: знаете, ребята, вообще-то я в Бога (во всяком случае, в личностного бога) не верю, но если вы считаете это основанием для преследования – нет проблем; давайте сойдемся на том, что сие непостижимо, и свернем эту тему. Если вам нравится называть Богом то, что, с моей точки зрения, является законом природы, я приму вашу терминологию, поскольку мне всё равно, какими терминами обозначать вещи.

Если учесть, что процесс вели не полные идиоты, можно предположить, что за подобные намеки Ноланца обвинили, помимо всего прочего, в атеизме или как минимум в серьезном отклонении от учения господствующей церкви. Во всяком случае, имеет смысл сказать, что он не был христианином:
«Спрошенный: Утверждал ли, действительно ли признавал или признает теперь и верует в Троицу, Отца и Сына и Святого Духа, единую в существе, но различающуюся по ипостасям, согласно тому, чему учит и во что верует католическая церковь?
Ответил: Говоря по-христиански, согласно богословию и всему тому, во что должен веровать каждый истинный христианин и католик, я действительно сомневался относительно имени Сына Божия и Святого Духа. Я не мог уразуметь, каким образом эти два лица могут быть отличными от Отца, иначе, как на основании изложенного ранее философского взгляда, т.е. называя интеллект Отца Сыном, а Его любовь – Духом Святым, но не пользуясь словом «лицо», ибо, согласно св. Августину, этот термин не древний, а новый, возникший в это время. Такого взгляда я держался с восемнадцатилетнего возраста до настоящего времени…»

Серьезный пункт обвинения, особенно если учесть, что в книгах Ноланца, по его собственным словам, сказанным на четвертом венецианском допросе 2 июня, «можно найти много враждебного католической вере». Он не скрывает факта противоречия своего учения господствующей модели, но всегда подчеркивает: я сам сомневался, но прямо других не учил, а если кто-нибудь что-то в моих книгах откопал самостоятельно, так это не моя проблема. Ну, а что на мессах не был – так ведь анафематствован же! Вот, буквально на днях хотел просить у папы вернуть меня в лоно церкви, чесслово!

И в то же время, почти открыто издеваясь над судьями, отвечает на вопросы о таинствах и догматах так, как положено отвечать прилежному школяру на экзамене по катехизису: «как учит святая матерь католическая церковь».

Если не в атеизме, то по крайней мере в ереси обвинение Ноланцу предъявлено было, как пить дать, – скорее всего, на основании его несогласия с учением католической церкви о триединстве бога и, возможно, на основании следующего высказывания: «…я… защищал тот взгляд, что если душа может существовать без тела или находиться в одном теле, то она может находиться в другом теле так же, как в этом, и переходить из одного тела в другое». Однако даже с учетом этого пункта у нас получается в пределе только три – максимум четыре – положения из восьми объявленных. Куда-то же должны были деваться остальные?

Весьма вероятно, что еще одним пунктом, определившим судьбу Ноланца, было его отношение к институту монашества. Из доноса, сочиненного Джованни Мочениго, следовало, что Ноланец «говорил… что надо прекратить богословские препирательства и отнять доходы у монахов, ибо они позорят мир; что все они – ослы». Нельзя не признать: Джордано Бруно действительно считал схоластиков ослами, причем называл их так открытым текстом; более того, сложил «сказочку» под названием «Килленский осел», где, в частности, устами осла же весьма недвусмысленно дает понять, что представляет собой современная ему академия, которой Бруно, очень мягко выражаясь, не симпатизировал.

С учетом того, что преподавание по большей части являлось занятием духовных лиц, есть о чем задуматься. Однако глумление над схоластиками в эпоху Возрождения не являлось чем-то из ряда вон выходящим. Если уж церковь и была заинтересована этим пунктом доноса Мочениго, то только в части отношения Ноланца к монашеской экономике:
«Спрошенный: Высказывался ли с осуждением о католических монахах, в особенности порицая за то, что имеют доходы?
Ответил: Я не только никоим образом не осуждал церковников за что бы то ни было, в частности за то, что они имеют доходы, но, напротив, я осуждал за то, что монахи вынуждены нищенствовать, когда не имеют доходов. Я был крайне поражен, когда наблюдал во Франции, как некоторые священники выходят на улицу с раскрытым требником и просят милостыни».

По сути, это тонкий намек на толстые обстоятельства. Действительно, редкий монах зарабатывал себе на жизнь трудом. Нищенствующие же ордена (к которым, кстати, относились и доминиканцы – «братья по схиме» фра Джордано), как следует из их именования, основным своим занятием почитали нищенство, которому и отдавали должное те из братии, кому не нашлось место в инквизиционных трибуналах и на кафедрах академий. О том, как Ноланец относился к большинству академиков, мы уже знаем; что же касается инквизиции, то человек, с юности вынужденный скрываться от нее, едва ли высоко ценил ее деятельность. В целом же от его речи на процессе по этому вопросу вновь создается впечатление откровенного издевательства. Таким образом, мы получаем более или менее внятный ответ на вопрос о приблизительно пяти из заявленных восьми положений обвинительного акта, из которых следует, что Ноланец был признан виновным в преступлениях в основном против догматов.

Самое интересное, что едва ли не каждый первый горел на костре именно за то или иное преступление против догматов. Какой смысл было скрывать пункты обвинения в случае с Джордано Бруно, остается непонятным.

Английская исследовательница Фрэнсис Амелия Йетс, изложившая свои соображения в книге «Джордано Бруно и герметическая традиция», говорит о том, что Ноланец призывал к некоей «своего рода египетской Контрреформации», которой противостояла церковь – и допротивостоялась до сожжения фра Джордано.

По порядку. Помимо философии (и даже, быть может, прежде и более философии) Ноланец занимался человеческой психикой, изучал структуру человеческой памяти и большое внимание уделял техническим аспектам этой проблемы. Мнемонике он посвятил многие свои труды, упоминание о которых мы встречаем в протоколах допросов. Он обладал завидной памятью и обучал других искусству запоминать. Среди его учеников был, в частности, французский король Генрих III, который чрезвычайно высоко оценил своего учителя. Кстати, доносчик, Джованни Мочениго, вызвал Ноланца из Франкфурта в Венецию именно с целью изучить его «магическое искусство» памяти. Очень странным выглядит на этом фоне утверждение г-жи Йетс. Как-то не вяжется образ ученого, не делающего никакой тайны из своих исследований, с полумифическими «хранителями оккультных египетских знаний». Жизнь Ноланца на всем своем протяжении проходила в крупных городах на виду у множества людей. Однако в связях с некими «тайными организациями» он замечен не был, что в XVI веке для всякого, кто действительно состоял в тайной организации, было бы нереальным – мир был слишком мал для больших секретов отдельных его обитателей.

Мне кажется, что отчасти ответ на вопрос о том, чем был обусловлен приговор Ноланцу, стоит поискать в его книгах о мнемонике. Однако это лишь предположение; утверждать что бы то ни было, не держа в руках ни единого тома, невозможно. К сожалению, на русском языке эти труды Бруно не опубликованы… во всяком случае, в Ленинке их нет даже в Музее книги.

Скорее всего, точного ответа на вопрос о конкретных основаниях приговора Джордано Бруно мы не получим, придется довольствоваться логическими рассуждениями большей или меньшей степени правдоподобности. Несомненно, что его смерть явилась следствием свободомыслия. И практически наверняка можно сказать, почему он был предан своим учеником. Вне зависимости от содержания своих «ересей», Ноланец был остроумен и дерзок; он обладал здоровым чувством собственного достоинства и смелостью, что всегда вызывает рев раздраженных своим бессилием ослов. Что же касается Мочениго, тот представлял собой великолепный образчик осла в человечьем обличье: ленивый, жадный, глупый, завистливый и к тому же трусливый. Узнав о том, что Ноланец решил покинуть его и отправиться во Франкфурт, он, озабоченный равно тем, что знание его учителя будет передано другим ученикам и что его, паче чаяния, могут заподозрить в пособничестве еретику, если Бруно станет объектом инквизиционного преследования, инициировал это преследование сам. С этого момента начался путь Ноланца на костер. Он длился восемь лет – ровно столько, сколько не оглашенных публично пунктов обвинения было положено в основу приговора, подписанного генеральными инквизиторами «всего христианского государства». 17 февраля 1600 года на Кампо дей Фьори в Риме был «сожжен живым преступник брат доминиканец Ноланец… упорнейший еретик», который говорил, что умирает мучеником добровольно.

Новый вариант большого взрыва и новый 1000 вопрос

 

Комментировать